По моему мы не знакомы как пишется

НЕЗНАКОМЫ или НЕ ЗНАКОМЫ, как правильно пишется? -

Хочу узнать значение моей фамилии-"Панкратова" скажите, пожалуйста, почему в предложении -Мы не знакомы, не знакомы пишется раздельно. Моей подруге дали в челюсть,а друга в милицию забрали. Примечание 2. Мы не знакомы. Если же слово употребляется с предлогом, то он вставляется. неучем и репетиторов нанимать не приходилось. Успехи Сейчас,когда много пишется и говорится о восстановлении преемственности с были абсолютно незнакомы, ибо они были отторгнуты отсвоей великой отечественной В мои школьные годы школа была и лечебно- профилактическим центром.

Сдаю 1-комнатную квартиру Да и вообще он очень много говорит о себе, и гораздо меньше интересуется тобой, особенно — твоими планами на будущее. А когда нашли - наградили. Он не то что их не скрывает, а гордится ими.

У нас пенсии будут — у них. Егор назвал вчера меня долбоебом, потому что я мылась под музыку. Но посмотрим на нюансы. К очередному убою гото…. Вдохновился новостью про мужика из Якутии слепившего новогоднюю елку из навоза и изобрел новый вид нф фантастики -…. Раз ты начала читать эту статью — тревожный звоночек, каким бы он ни был, уже прозвенел.

Срочно нужна татуировка, я так больше не могу.

[BadComedian] - ЧЕРНОВИК (наш Доктор Стрэндж по Лукьяненко)

Угадайте, кто был в душе, когда на ВСЮ квартиру играли треки оксимирона?. Какой из вариантов правильный? Не то чтобы, так сказать, примериваюсь, а просто задумываюсь о потере такта и вкуса в похоронном деле. Воздав столько казенных почестей, истратив на шелковые кисти и бронзовые ручки так много денег, как быстро покойного забудут? Но и примеряюсь. Не хочется, конечно, но повседневная и нелегкая работа позволяет думать, что еще есть время, есть малые, соразмерные возрасту силы.

Если есть высшая справедливость, то отпущенное тебе должно быть исполнено. Наряд надо закрыть без приписок и фальшивых авизо.

Писание романа — это как сборы в долгую экспедицию по совсем необжитым краям. Не известно, есть ли там даже тропы, не говоря уже о бензоколонке или магазине. Предусмотреть и взять с собой в дорогу надо все, от спичек до шприца с антибиотиком. Почему путешественники печатают свои мемуары и никогда не приводят списка взятых с собою вещей и продуктов?

Как теперь, когда вскоре предстоит путешествие более долгое, даже бесконечное, хотелось бы взглянуть на опись имущества, препаратов, приборов и припасов, скажем, экспедиции Петра Петровича Семенова-Тян-Шанского или его ученика Петра Козлова.

У этих знаменитых землепроходцев с собою, наверное, было и Евангелие. Все герои моих сериалов должны быть расчетливы и честолюбивы, хотя бы в молодости, дальше уж как вывезет. Как иногда можно проговориться, сразу представляя прототип и даже его называя. Так нельзя, начнется переполох, исследователи примутся копать дневники и переписку и по крошечной оговорке сразу отыщут и подлинного героя.

Как жадны все исследователи до отгадывания творческих кроссвордов. Обойдемся на всякий случай без имен. Герои романа есть, а имен. Некая литературная шарада или старческая торопливость? Так что мы имеем, если нет имен? Как и положено в современном дизайне, еще по ошибке называемом живописью, — обобщенные фигуры и обобщенные же названия картин. По крайней мере Максим — это Секретарь, если секретарь мне в дальнейшем понадобится.

Выделим имена определенным шрифтом. Секретарь — я же обещал молодого героя.

Поиск ответа

Да, не обязательно идиота и мздоимца. Какое это счастье, когда в сонме прохиндеев, готовых предоставить тебе свою биографию, вдруг появляется воистину положительный герой! Человек на дорогой машине —Предприниматель, а персонаж в Библиотеке — Директор.

Но, как я уже заявил, Секретаря не будет, он замечание. Выбор имен для романа имеет не меньшее значение, нежели выбор героя. Недаром говорят, как корабль назовешь, так он и поплывет. Имена разных героев не должны начинаться с одной буквы. Мужские и женские должны быть разведены по огласовке. Имена, наконец, не должны быть похожи на имена героев знаменитых романов. Положительного героя нельзя назвать Вадимом, а отрицательного Иваном.

Героиня могла быть Дашей, Машей, но никак не Варварой. Пожилая дама могла называться Калерией или Марфой, но никак не Светланой.

Стихотворение «Мы с тобою почти не знакомы», поэт Владимир Верхонин

Как я мучился над фамилиями и именами персонажей, когда еще писалось! Сейчас — другие времена, другие объемы письма, другая степень художественного доказательства. Но схема героев уже. Звери на арене, укротителю осталось только щелкнуть хлыстом. Где обычно гнездится честолюбие? Оно в бедных и, как правило, обездоленных семьях. Сейчас с этим труднее: Раньше было проще и нагляднее: Учились мальчики в одной школе, часто и в одном классе.

Мода отправлять потомков в Англию еще не созрела. Но я, кажется, уже говорил, как извилисто петляет время? Еще недавно отпрыски монархов обязательно учились в университетах собственных стран и обязательно на родине проходили военную службу.

Господь Бог, конечно, прощает. Я абсолютно уверен, что он милостивее и больше понимает многомерную природу человека, чем возлюбленная Церковь. Но ей тоже спасибо, именно она научила помнить свои и чужие грехи. Надо также заметить, что чужие-то мы моделируем и фиксируем исключительно по грехам собственным. Но отчего старость так нетерпима и так любит говорить о чести и нравственности? Каждый к чему-то прикреплен, каждый росток былого. Сельского кладбища, на котором похоронены мои прадеды, уже нет — оно запахано под русское поле.

О поле, поле, я твой тонкий колосок! Ничего не забывающий, но все простивший колосок. Но только из-за отсутствия места на сельском кладбище гореть ему в жаркой печи крематория.

Разведем же дороги двух мальчиков давних времен: Я перебираю про себя разнообразные профессии, как и положено, начиная новое сочинение, опытному литератору.

Специальностью того и другого может стать любая, в которой разбирается автор. Это закон приличной беллетристики, современный человек исключительно живет в сфере своего дела. Наш паровоз, вперед лети! Я сам стану кочегаром у топки.

Писатель ради успеха своего романа готов сжечь в топке даже. Но я, кажется, уже определился с профессией одного, а другой — Директор, гуманитарий. Читателя пора приучать и к графическому написанию имени героя. Библиотеку здесь пишу пока с большой буквы. Но это крупная Библиотека в большом городе. У Директора невинные русские глаза василькового цвета. В библиотеке я тоже не чужой, и не только как упорный читатель. Романист, чтобы его было интересно читать, должен ставить перед собой новые и более весомые, чем прежде, задачи.

Библиотека ведь тоже может быть огромной: Как хочется спеть песню бюджету! Библиотека может иметь даже несколько зданий и двор между ними, где могут, как во дворе Румянцевской библиотеки, цвести цветы, прогуливаться читатели, и пусть в этом дворе или садике стоит бюст какому-нибудь писателю. Ах, какие при смене окон возникают откаты! Какие можно выломать и продать замечательные каменные подоконники, заменив природный камень на универсальную пластмассу.

Как грустно жить, когда знаешь, как украсть, но из трусости — в наше время совесть имеет и такой эвфемизм — не воруешь! Директор — это всегда огромные возможности. Здесь есть специалисты и карьеристы, сюда могут приходить иностранные фонды в надежде что-нибудь узнать из того, что они специалисты и здесь, и за рубежом не узнали бы в другом месте. Здесь не только старые с подсиненными седыми волосами библиотекарши, часто говорящие на нескольких языках, но и энергичная молодежь, и предприимчивые хозяйственники, путающиеся даже в русском, но твердо знающие, какой единственной фирме надо поручить и ремонт крыши, и покупку компьютеров, и собственную обеспеченную старость.

Это не про моего героя, он по-мещански честен, подворовывают другие, за которыми по незнанию предмета он приглядывать не. Честный, неумный дурак, любящий только себя и гребущий все к себе, но по-другому, а это много хуже и опаснее. Сколько же в юности было даром истраченного времени.

Но какие были посиделки, какие долгие и сладкие телесные ласки, какие потрясения испытывало сознание от впервые прочитанных гениальных книг. С какой силой сотрясалось юное тело от запретного. Никуда ничего не делось, все, если ты все же писатель, пойдет в запланированное строительство. Но как нынче писать, чтобы истомой охватить и читателя? Читатель нынче привередлив и осведомлен, сколько узнал из порнофильмов и интернета, как же его заморочить?

А какая здесь гибель, только поиски справедливости. И никому не будем желать зла. Я довольно близок с Господом нашим Богом. Я понимаю его, чувствую его длань, наказывающую меня за грехи и ведущую по земной юдоли. Он наделил меня рефлексией и знает, что и без его святого вмешательства я истязаю себя за свои грехи. Но все-таки он дает мне столько, что я не успеваю его благодарить.

Ему не чуждо ничто человеческое, а нам его Божественное, потому что и мы иногда поднимаемся на крыльях. Но он, я знаю, не любит, когда на похоронах слишком много отчаянно нагрешивших людей. Я скептически смотрю на бумажную ленту с молитвой, которая лежит на голове покойного.

Бог не любит парадной публичности. Он уже всех простил. Как и он, я уже расстался со всеми укоризнами, но я все смотрю на бумагу и каюсь покаянием покойного. Я о каждом покойном могу написать роман, в котором он будет прав перед людьми. Мальчик, который в начале прошлого века на железной дороге на остановках длинноносой масленкой смазывал трущиеся детали локомотива, с удовлетворением наблюдает за новым паровозным машинистом. Знающие — читайте подтексты! Оказалось, что новый машинист плохо владеет профессией, а зачем тогда шел?.

В романе, конечно, особенно в советском романе, прежний машинист мог бы и понаставничать, поучить нового Но время уже не советское, а новый после своего назначения или избрания так горд и стал так болезненно таинственен! Он, оказывается, как только был назначен и рукоположен, все уже. Портняжка сел в царское кресло.

Ах, ах, одного одесского еврея спросили — это из дореволюционной копилки анекдотов — что бы ты делал, если бы был царем? А что нужно было для нового времени, чтобы спокойно править и руководить? Конечно, помнить, что за тобой дело и люди, а главное — не воровать ни крупно, ни по мелочам и быть до последней возможности справедливым. Это дает силы и ощущение внутренней правоты, с которой противникам трудно бороться. Правота рождает уверенность и силу сопротивления.

Надо бы написать большую сцену, как недавно возникшего Директора трижды выдвигали в академики. Ну, все, конечно, понимают, что руководителя учреждения всегда можно куда-нибудь выдвинуть по его деликатной просьбе. Общая ажитация, восторги, коллективное единство, цветы, открыли две на всех бутылки шампанского.

Какие возвышенные речи, какие разыскиваются заслуги. Чуть ли не горловое пение тувинских шаманов! Три раза, словно гогот утреннего библейского петуха, эта сцена с малыми вариациями повторялась.

Но существовала, оказывается, плохо известная ретивой и послушной общественности композиция. Это уже в самой Академии, когда всплывал нищенский счет при голосовании мыслителя и библиотечного умельца.

Да что они понимают в подлинных заслугах, эти несчастные академики! Жили раньше не заморачиваясь, где кого и как похоронят. На кладбищах все были равны, почти как в коммуналках, и больше, чем имелось наличных, ни администратору на кладбище, ни ритуальному агенту не давали. Кладбище теперь — зона престижа, здесь упорная и непримиримая борьба за призрачную вечность.

Жизнь становится все мельче, а памятники на престижных кладбищах все круче и монументальнее. Через пятьдесят лет уже в Третьяковке будут стоять монументы знаменитым ворам и бандитам.

А вот что кроме бесспорно талантливых имен скульпторов будет стоять на музейных этикетках? Какой простор для историков и толкователей культуры! Писатель уже безоговорочно смирился с грядущим. Что поделаешь, если даже кости усопших Медичи выворачивают из гробниц, чтобы наверняка знать, кто именно из них умер от яда.

О веренице убийств, отравлений, оплаченных врачебных ошибок среди нового отечественного дворянства и не говорю. Что касается писателя лично — то в ту же урну, где прах покойницы-жены, и его пепел, ну, если поместится, пожалуйста, ссыпьте.

И на той же плите, закрывающей урну в колумбарии, мелким шрифтом — и его имя. Не жулик и не игрок с государственными деньгами. Здесь — мелкое писательское тщеславие. И никаких, конечно, монументов. У писателя есть ощущение, что по величине и стоимости надмогильного цемента, мрамора, гранита и бронзы Господь в день Суда будет выбраковывать воров и мздоимцев. И помните — ни он Сам, ни его Святые откатов не приемлют. Директор стал начальником слишком поздно. Всю жизнь он примеривался, приглядывался, размышлял, как бы он верховодил.

Как бы сидел за начальничьим столом, как бы обставил кабинет, как звонко хлопал бы дверцей казенной машины, поданной к служебному подъезду. Прохиндей — это не ваше слово. Мастер, который уже как символ запустил в искусство это емкое русское слово, тоже кое-что у романиста в свое время слямзил. Разве своим коллегам романист не говорит, что литература на семьдесят процентов состоит из воровства.

Воруйте, как в жизни, смелее. Это, кажется, из сериала номер два? Да нет, из обоих сериалов, как пелось в песне, оба парня бравые, оба хороши.

И обойти налоговую инспекцию, и выписать себе лишнюю премию, и не обратить внимания на то, что лишнюю премию выписывает тебе главный, подведомственный тебе бухгалтер — все это одно и то же, не правда ли? Берите пример с губернаторов!

Имена — в интернете. Он сидел раньше в крошечном кабинетике, деля пространство с секретарем, и был начальником одного из отделов. Высидел и вымучил аккуратностью и трудолюбием. Как тогда он был мил и покладист. Грустный вид из окна на книгохранилище, скромный конторский стол. Все приходилось держать в порядке — отчетность, собранную по папкам, планы, переписку. Фарфоровая кружка, чайная ложка и коробочка с пакетиками чая стояли на подоконнике. Еще советский кипятильник, чтобы на него не наткнулись пожарные, грозные, как буря в пустыне, будущий директор всегда, попользовавшись, заворачивал в серебряную фольгу из-под шоколадки и клал в нижний ящик стола.

Господи, как ему надоело быть милым, покладистым, исполнительным, подающим административные надежды человеком! Как надоело быть на подхвате.

Выбирают всегда когда не из кого выбрать, и назначают, когда нет своего, самого тихого и покладистого.

Думал, что так всю жизнь и будет прозябать. И вдруг — карты сошлись. Васильковые глаза и прямая гвардейская спина — это серьезные государственные аргументы.

Где моя серебряная ложка? Во рту при рождении оказалась ложка деревянная, ну, на крайний случай советская, алюминиевая. Он отчетливо всегда представлял себе, что означает рождение. Где родиться и в какой семье. И никогда не говорите ему о социальных лифтах. Лифты лифтами, но как важен старт при рождении. Дружеский ласковый пинок, поджопник, который дают родители, и ты сразу оказываешься в кресле вице-президента банка либо начальника отдела в министерстве.

А тут надо проходить выборы, кому-то нравиться и доказывать, что именно ты имеешь право лакать не из общей миски, а пить сливочки исключительно из хрустальной плошки. Выборы начальника, даже в районной библиотеке, на должность — это удивительный цирковой номер, необходимый, чтобы всех обмануть.

Демократия со времен эллинов — давно проржавевшее ведро, замечательная возможность своровать лакомую власть. Пока совестливые и умные будут вопрошать себя: До выборов еще главное пообещать, всем и каждому. Он отчетливо представлял свой будущий кабинет. Все видел, как писали раньше, внутренним взором, до деталей: Плотные, тяжелые, с потолка до пола, чуть пропускающие свет.

Как во дворце, но это — видение плебея. Он не любил дневного света в комнатах. Полумрак и недоговоренность, некоторая даже таинственность. Шторы всегда будут наполовину задернуты, подчиненным не нужно видеть его лица, выражения глаз.

Он все знал заранее, потому что мечтал об этом с юности, давно, но все не складывалось, он не был лидером, про себя он знал твердо: Но почему нельзя было помечтать? Он знал, что на столе всегда должно быть много служебных бумаг. Он не такой простец, чтобы все ненужное отдавать в канцелярию. Бумаги у подчиненных вызывают почтение, а у посетителей трепет. Он хотел бы, чтобы его считали интеллектуалом. И если книги будут лежать на столах, стульях и подоконниках, то куда же тогда денется общественное мнение?

Иногда, размечтавшись, он даже видел себя академиком. Но об этом уже было говорено. В конце своей карьеры, которая закончилась довольно бесславно, он позиционировал себя мыслителем. Как мгновенно после своего возвышения меняется человек.

Вроде бы ходил себе добрый, уже не очень молодой мужик. Он даже мог что-то забавное рассказать, вспомнить анекдот. Настораживала только его поразительная, болезненная памятливость. Но, может быть, это какая-то гуманитарная особенность, иногда переходящая в щегольство? Помнить все имена, фамилии, годы жизни авторов и годы издания их книг. Может быть, и страницы, на которых располагались определенные и нужные цитаты, помнил? Устрашающая память, но ведь всегда можно было что-то спросить, воспользоваться этим ходячим каталогом.

Он помнил всех должностных начальников, все лица, все имена-отчества. Но кто знал, что клубилось в глубине, как говорится, души. И вдруг — все в одночасье поменялось. Доплыл до намеченного, сокровенного и тайно желаемого. А что же раньше было и хранилось у него в душе? Владимир Верхонин пользователю Щербакова Лариса27 мар Да, без стихов уже вряд ли проживу.

Хадаханэ - Семёнова Людмила1 июл Восхищена и стихами, постепенно пытаюсь понять Грущу, что, пока, не слышу музыки и пения И, если б я могла повесить у себя чудесные Хорликова художественные произведения И испытывать терапевтически Эстетическое наслаждение Владимир Верхонин пользователю Хадаханэ - Семёнова Людмила1 июл Людмила, то, что не слышите песни не страшно. Можете попробовать послушать здесь www.

НЕЗНАКОМЫ или НЕ ЗНАКОМЫ, как правильно пишется? -

Выпускал очень небольшим тиражом - сейчас уже все разошлись. Планирую издать новый сборник стихов. Может быть получится в этом году. С Хорликовым Вы можете сделать. Скачать те его работы, которые особенно понравятся на его страничке http: Дальше в рамочку и на стену.